Октябрь 2018
Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
« Июл    
1234567
891011121314
15161718192021
22232425262728
293031  

Живый в помощи… (6)

on Апрель 5th, 2010 by admin

Вернуться на предыдущую страницу

Таким способом он в несколько лет нажил достаток и тогда познакомился с бабушкой, за которою отдавалась изба с землей, на том самом месте, где теперь моя усадьба, женился на ней и принялся за хозяйство, но все-таки продолжал заниматься мастерством и не оставлял тоже дьячества. “Мне любо петь Господеви”, — говаривал дедушка, объясняя, что остается дьячком не по нужде и не из-за хлеба, а из-за любви ко Господу, которому поют и ласточка, и жаворонок, и соловей, и ангелы на небесах: “Когда я запою в церкви, мне кажется, что я пою вместе с ангелами”. И до конца своей жизни, покуда в силах был ходить в церковь, покойный дед постоянно пел и служил Господу в храме.

Жизнь его была такова, что стоит в нее вникнуть. Как ходят хорошие часы, ни на одну минуту не отставая и не убегая вперед, так все правильно и мерно шло у него по хозяйству. Вот любимое его наставление детям и всей челяди: “Человек должен подражать Господу Богу. Как Господь Бог безпрестанно творит, как все дела рук Его прекрасны и на пользу. как Он все измерил по часам и минутам, так и человек должен постоянно и усердно трудиться, смотреть на часы и по ним располагать свою работу”. Бывало, ровно в четыре часа, как зимой так и летом, встает он сам, а за ним — дети и челядь. Каждому назначалась с вечера работа на завтрашний день. Вставши и чисто умывшись, все молились вместе, а потом уже всякий шел к своей работе: кто в поле, кто на гумно, кто в мастерскую.

Как в хозяйстве, так и по мастерству все у него было отлично устроено и сложено и все двигалось правильно, точно колесики в часах. У него никто не смел сказать неприличного, дурного слова или поссориться с другим, или оскорбить кого-нибудь.

Сам он, хоть и был горячего нрава и строг, никогда не бил челяди и не наказывал, а все только учил, как лучше что сделать, и добрым словом внушал провинившемуся вперед быть исправнее. Когда кто худо что-нибудь делал или ленился, или пакостную шалость какую учинял, он призывал того к себе и с глазу на глаз его учил и наставлял, но при этом никогда не показывал ни досады, ни гнева. Оттого челядь у него была всегда усердная и прогневать его боялась пуще палки. А кто внушению не поддавался да еще и других портил, тому он сейчас расчет в руки, — и ступай себе с Богом.

И не только никогда не бил никого и не наказывал, а, напротив, стоящего любил похвалить и наградить. Придет, бывало, на конюшню, увидит, что лошади исправно вычесаны, вычищены, грязь с возов смыта, сбруя как следует смазана, или в поле, — пашню хорошо вспаханную, скирд или стожок тщательно сложенный, — сейчас зовет других и говорит: “Смотрите, как у него все исправно, как хорошо! Люблю я такую работу. Из тебя, брат,хороший выйдет человек и дельный работник, и вот за то, что ты меня порадовал, дарю тебе…”, — и награждал деньгами или подарком. Оттого в работниках никогда у него недостатка не было, и нам он часто повторял: “Люди без ума не умеют обращаться с челядью. Слуга — не раб, а помощник мой и друг, такой же человек, как и я, и я должен быть ему отцом и наставником, потому что Бог вверил его моему попечению. Не ругань, не побои, не бранные и унизительные прозвища удерживают челядь в верности, но любовь, ласковое слово и награда”. И это было мудрое правило. Каждый работник получал у него в назначенный час здоровую и вкусную пищу, кто служил за одежду — хорошо сшитую и прочную одежду, кто за жалованье — в условленное время добросовестный расчет. А если случалось, кто женился или девушка шла замуж, дед справлял сверх всего свадьбу и давал приданое. “Ты на меня, — сказывает, бывало, — столько лет уж проработал, благослови тебя Бог завести и свое хозяйство, — я помогу тебе от души”. И так нас учил: “Смотрите, я из ничего, одним лишь трудом да сметливостью, добился верного куска хлеба. Отчего народ наш беден? Оттого, что у нас как стал человек земледельцем, так он уж ничего пред собой не видит, кроме своего куска земли. Уродит землица, — есть хлебушек, не уродит, — бедствует, потому что в руках не имеет никакого другого способа зарабатывать пропитание. А у еврея хоть и нет земли, и однако же, у каждого — деньги! Отчего? Оттого, что всякий еврей грамотен и имеет какой-нибудь промысел. Что же мы не знаем никаких промыслов? Что же мы ждем, пока еврей привезет нам соли в деревню, когда сами могли бы купить ее и привезти и взять себе заработок? Отчего у нас крестьянин, у которого трое или четверо сыновей и есть достаток, не отдаст одного или двух в высшие школы? Пусть бы один готовился быть чиновником или священником, или учителем, второй пусть бы учился какому-нибудь ремеслу, третий — другому: земля велика, — со знанием, да с полезным умением, коли не найдешь себе занятия здесь, так получишь его на краю света. Смотрите на меня: выучился я мастерству, и вот теперь получаю хорошие барыши изо дня в день, а дел у меня столько, что подчас не принимаю заказов, потому что не в силах справить все как следует. Хорошего мастерового, в каком бы захолустье он ни жил, люди сами найдут и дадут ему заработать. Не знай я мастерства, — чтоб я имел? Бедствовал бы, как и все дьячки наши бедствуют. Теперь же от пашни и мастерства имею хлеб насущный, а дьячеством служу Богу и православным христианам”.

Потому он постоянно, бывало, твердит: “Дети, учитесь! Прежде всего, учитесь грамоте. потому что без грамоты будете темные и слепые. А потом учитесь: кто может высшей науке — тот высшей, а у кого нет на то ни головы, ни способов, — какому-нибудь полезному ремеслу. Не полагайтесь на одну пашню: придет время, когда пашня будет не в силах всех прокормить”.

И в самом деле, к тому нынче идет. Народу, Бог дал, прибавилось, а земли не прибавляется: напротив, везде ее стало меньше — чего не отхватили паны-помещики, то выманивают “подпанки” и евреи. Где прежде сидел один хозяин, там нынче их четверо, а то и больше… Лет каких-нибудь через двадцать бедность у нас будет страшная, оттого что мы все на одну только землю оглядываемся.

В нашем роде, милый внучок, так не делали. Вот я, к примеру, тоже трех сыновей своих выучил и вывел в люди. Нынче из пяти сынов моих один — чиновник, один — капитан в войске, один — каретник, один — женатый хозяйничает на стороне, но знает кузнечное ремесло, и один остается хозяином на моем месте, на отцовской нашей земле, но обучен на всякий случай плотницкому и столярному мастерству. Да, велика мудрость и благо нашего народа в том еще, мой милый, заключается, чтобы мы отнюдь не полагались на одну лишь землицу.

Что я от дела своего перенял и от родителя, да что сам дознал опытом на всем долгом веку своем, то и тебе передаю, дорогой мой. Потому запомни себе хорошенько, еще вот что: первое — будешь жениться, — не гонись слишком за приданым. Есть оно, — слава Богу, а как нет, — помни, что у Господа Бога больше остается, чем роздано: хватит у него и на твою долю. Старайся только взять ту, к кому лежит твое сердце. Знаешь пословицу: “Есть при чем быть и что есть, да не при ком сесть”. Имей ты хоть сотни тысяч, когда нет милого сердечного друга — любезной женушки в доме твоем, все тебе будет немило, не будет у тебя охоты трудиться, вся жизнь твоя будет с горем да с бедой, и можешь даже впасть во всякие искушения. Когда станешь выбирать себе жену — друга и товарища на всю жизнь, поспроси сначала ум твой и сердце.

Ум скажет тебе: достойна ли она быть женою, любит ли она Бога, любит ли молитву, службу Божью, работяща ли, хозяйственна ли, любит ли чистоту в избе, во дворе, в одежде, в белье, во всем, а сердце свое спроси: твоя ли она? Когда я был парнем, многие подсватывали мне своих дочек, всякий хвалился своим богатством, всякий сулил большое приданое. Но покойный родитель, — дай ему, Боже, царствие небесное! — говорил мне: “Все это, сынок, пустое: не приданое, не деньги принесут тебе счастье, а добрая и милая жена!” И я женился на бедной сироте, но на той, которую полюбил всем сердцем не за красоту только лица и стать, а и за красоту ее душевную. И Бог послал мне в ней и друга верного да милого, и хозяйку добрую, сердечную, работящую, неутомимую, сметливую, какую желаю иметь тебе и всякому доброму христианину. В доме моем всегда было тихо, мирно, дружно, любо — на всем почивало Божье благословение. Не знал я, друг, сколько у меня напасено холста, сколько на дворе птицы всякой: она и детушек обихаживала, она и в избе, она и в амбаре, и везде у ней все сияло чистотой и опрятностью; она и в амбаре, и в коровнике и во всем хозяйстве душа и голова была. Шестьдесят лет мы прожили друг с другом, что твои голубки; жизнь промелькнула, как один красный день. Бывало, ежели случится уехать куда-нибудь дня на два, на три, то как не вижу ее, все душа тоскует и рвется домой. И так бывало не в молодости только, а еще более под старость, потому что истинная любовь никогда не старится и с летами только крепнет.

То же и она, когда меня нет дома, уснуть, бывало, не может, все молится, чтобы со мной не случилось беды какой, чтоб я благополучно доехал и вернулся; ждет не дождется меня, рассчитывая каждый час, каждую минуту. А как не придешь, бывало, в свое время, — в дороге-то едучи, не разочтешь всего, — она уже поминутно выбегает да выбегает за ворота да все смотрит — не еду ли я. И когда, бывало, вернешься домой, самому иногда смешно станет, как она на радостях начнет рассказывать тебе про все подробно, точно мы с ней год целый не видались. Теперь я бедняк стал, не от кого мне уж ни уезжать, ни уходить; никто уж меня не пожалеет, никто не позаботится припасти и приготовить то, что я люблю, никто не скажет ласкового сердечного слова…

Тут у старого покатились по лицу крупные слезы, и он примолк на минуту, потом встал и вышел в сени, чтобы так, наедине, выплакаться вволю.

Николай тем временем начал перелистывать Псалтирь, и, будто нарочно, священная книга раскрылась ему на псалме 127: Блажени вси боящиися Господа, ходящии в путех Его. Труды плодов твоих снеси: блажен еси, и добро тебе будет. Жена твоя, яко лоза, плодовита в странах дому твоего: сынове твои, яко новосаждения масличная, окрест трапезы твоея. Прочитав это место, он подумал: “Подлинно так прожил жизнь дед Онуфрий. Кабы и мне так Бог послал!”

Вернулся Онуфрий в избу, увидел Псалтирь в руках Николая, сел подле него и говорит:

— Покажи-ка, что читаешь.

— Да вот, — отвечает Николай, — тот псалом, что дьячки поют при венчании.

— Прекрасный псалом, и тебе следовало бы выучить его наизусть: скоро ведь и ты пойдешь под венец, ежели найдешь себе подругу по сердцу, чего я тебе от души желаю.

— Прекрасный псалом, — повторил за ним Николай, — да я не все в нем понимаю. Сначала понимаю; хорошо человеку, когда он боится Бога, трудится и пожинает плоды трудов своих. Но вот чего я не понимаю: Жена твоя, яко лоза, плодовита в странах дому твоего. Что это значит?

Онуфрий. Лоза — это не та лоза, что растет у нас по лугам и дает прутья, из которых плетут корзины. Лозой в священном Писании называется виноградный куст. Потому слова эти надо понимать так: когда ты будешь бояться Бога, будешь жить по-Божьи, Бог благословит тебя домовитою женою, которая с детками своими будет красоваться в доме твоем, точно великолепный виноградный куст, покрытый гроздьями сладких, сочных ягод. Дети-то ведь у матери — то же самое, что гроздья на виноградной лозе, — не правда ли?

Николай. А дальше: Сынове твои, яко новосаждения масличная, окрест трапезы пвоея. Что такое новосаждения масличная?

Онуфрий.Этого я тоже не понимал, нарочно ходил спрашивать покойного отца Андрея Левицкого, и он мне вот что объяснил: в теплых краях, да тоже и в земле еврейской, где жил святой сочинитель псалмов, царь и пророк Давид, растут оливы, или дерево масличное, ветвями и листвой похожее на нашу вербу. Дерево то дает ягоды, похожие на наши вишни. Когда ягоды созреют, их собирают, кладут в мехи и потом из ягод этих выжимают оливковое масло. Значит, новосаждения масличные не что иное, как молодые оливковые деревца.

Николай. Ну, толкую теперь дальше, дедушка, что мне еще делать?

Онуфрий. Как женишься, да Господь благословит тебя детками, смотри, чтоб они воспитаны были у тебя по-настоящему, по-христиански, чтобы вышли из них умные, честные и настоящие русские люди. У добрых родителей хороши бывают и дети, но не всегда. Зачастую родители слишком любят детей и чрез то становятся неспособны дать им доброе воспитание. Видал я и таких.

Был у меня тут сосед — человек хороший вполне, а дети вышли никуда негодны, оттого именно, что родители слишком их любили. Ребенку бы встать пораньше… “Ах, нет, как можно будить! Он еще мал, пусть поспит, понежится, — делать-то ему еще нечего!” Подросло дитя, как раз бы и за грамоту приниматься, — не посылают в школу: “Пусть подрастет, он еще мал, слаб!” А через год или два: “Он уже, — говорят, — перерос”. Так проходят самые лучшие для учения годы: ребенок растет в праздности, неучем, а матушка на него не надышится: “Какой полненький, красивенький, соколик мой ненаглядный!” Соколику все позволено и все можно. Где пиры, кутежи, — он тут, где непотребные речи болтают, срамные песни поют, — он тут; соколик перекреститься не умеет, Отче наш не знает, про заповеди уж и не спрашивай, а водку пить, табак курить, пьяные песни орать — первый. Вернется соколик из кабака, пьяный, — батюшка с матушкой сами его раздевают, разувают: “Ничего! Молод ведь он у нас еще, неразумен, дитятко, — нешто мы сами молоды не были?” А тем временем соколик ни за какое дело не берется, на уме у него совсем другое: чем дальше в возраст, тем хуже лежебока и пьяница становится. Пропивает, наконец, соколик трудовое добро родительское. срамит седину старых отца с матерью, и перед смертью дождались-таки они, бедные, что их соколика за уворованную лошадь водили по Львову в кандалах!..

Бывают, правда, и такие родители, что не заслуживают имени родителей, — такие, что мучают детей, бьют, морят голодом, будто детям своим — враги лютые. Это тоже скверно. Разумное христианское воспитание детей в том состоит, чтобы их любить, да не баловать, чтобы с малых лет располагать их к книжному учению, к труду, к работе, приучать к чистоте, опрятности и порядку, к терпению, к повиновению, к уважению старших. Упаси Боже, чтобы дитя с ранних лет привыкло к лености, потому что таким оно останется уже на всю жизнь, а праздность — матерь грехов, как старики говаривали. До трех лет ребенок может спать, сколько хочет, но с четвертого года надо уж будить его по утрам на молитву, не жалея и без поблажки, потому что, привыкнув вставать рано, он будет и здоровее, и сильнее, и веселее, и давать ему уже какую-нибудь посильную работу: приучившись трудиться с малолетства, он всю жизнь будет охоч ко всякому делу.

Читать далее

Комментарии к записи Живый в помощи… (6) отключены